| [ | Current Music |
| | conjure1 "face the music| | ] |
Мое лето было долгим. Совсем как в детстве, когда одуванчики цветут полстолетия, а сентябрь будет с кем-то, но не с нами. Лето было долгим, но теперь держать мне его, не удержать за самый краешек. И дядя-диктор в телевизоре обещает дождь, туман, торнадо, войну, цунами. Я выключаю его на полуслове и засыпаю, свернувшись колечком, как маленькая змейка, заглатывающая собственный хвост. И сознание тоже начинает бежать по кругу, замыкаясь на себе, и замедляясь, замедляясь… А деревья за окном тянут вверх руки и раскачивают ими из стороны в сторону. Я наблюдаю за тенями на стене и приходит осознание, что заснуть не удастся. Потому что одной непривычно, нужно чтобы кто-то рядом ровно дышал во сне и к утру окончательно запутывался в твоих волосах, разбросанных по подушке - словно расставленные на кого-то золотые сети. А на стене театром теней проецируются сны, перемешанные, как побросанная в кучу одежда, и к утру непонятно, где - чей. А здесь и сейчас только ветки-руки деревьев. И я выскальзываю из постели, чтобы выкурить сигарету. По всей комнате чашки: в одной громоздятся затупившиеся карандаши, в другой, из фарфора толщиной с яичную скорлупу, белеет хризантема. У кровати стаканчик с остывшим растворимым кофе, куда можно стряхивать пепел. Луна висит над горизонтом, как кусок сыра, обгрызенный звездными мышами. Эти звездные мыши, наверное, устроили себе зимние норки из обрывков тяжелых ватных туч, потому что их нигде не видно. А видно только небо, звездное, высокое, бесконечное. И ворочается во сне океан в своей глубокой постели. Тяжело вздыхает, бормочет и раскачивает дремлющие у него на груди лодки, волнует сонных чаек. Весь мир спит. Я на страже. Меня чайки заразили своим беспокойством. *** Так хочется остаться, так хочется вести оседлую жизнь… За две недели до Рождества выйти в сад и на ветках деревьев, тяжелых от золотых апельсинов, развесить разноцветные хрупкие шары, сдуть пыль с крылышек маленьких ангелочков и пустить их, еще не вполне проснувшихся и пахнущих картонной коробкой, летать по саду. А в доме сесть поближе к камину. Чуть-чуть портвейна, чтобы согреться. На кухне колдует не моя бабушка, пахнет травами и специями, скоро позовут к столу. А пока я читаю на португальском сказки маленькой девочке. Спотыкаюсь на длинных словах и мало что понимаю из прочитанного. Но она слушает внимательно и с чрезвычайной серьезностью, пристроившись у моего кресла. Потрескивают и постреливают в огне поленья, пахнет чудом и корицей, а может быть это только запах детского шампуня. И хочется всегда читать сказки, собираться за ужином в одно и то же время большой и шумной семьей, где две собаки и подросший котенок бегают вокруг стола и все время что-то падает на пол и разбивается. А во дворе, чудо из чудес, в грубо сколоченной деревянной будке лежат новорожденные щенки, крохотные, совершенные до самого последнего завитка нежной шерстки. Словно Бог в часы досуга связал их на спицах, сплел, как кружево, дунул, и вот в них бьется маленькое сердечко, поджимаются хвостики и через день-другой откроются любопытные глаза. Хочется, чтобы каждые выходные проходили в запахе мотоциклетной гари, путешествиях от одного маленького городка к другому, и в каждом узкие улочки, белые стены, несколько магазинов, церковь и кафе, где играют в шахматы и пьют кофе из чашек величиной с шахматные фигуры. А между городками бесконечные холмы и ветряные мельницы, мерно мерцающие электричеством. Их так много, что после захода солнца можно подумать, что это устроились на ночлег грозовые тучи. Хочется, чтобы дни были неотличимы друг от друга, с тем же утренним солнцем в окне, с маятниковыми часами на кухне, остановившимися навечно на без пятнадцати пять- время вечернего чая, шумом газовой колонки и деревом за окном, покрытого ярко-синими цветами. Но вот уже неделю я не сплю по ночам. В мои сны врывается холодный ветер и другой декабрь. В котором рогатые троллейбусы едут сквозь снежные заносы. *** На краю Лиссабона, на высоком холме, стоит огромный каменный Христос, обнимающий город. К нему плывут огоньки машин по мосту, переброшенному между двумя краями темноты. А рядом с моим домом, на перекрестке сонных улочек стоит маленькая гипсовая Дева Мария, заботливо раскрашенная руками местных жителей. Ей приносят ромашки и подсолнухи, ссоры с мужем и проблемы на работе, важные решения и влюбленность в учителя истории. Сейчас я встану с постели, наскоро оденусь, замотаю горло валяющимся под кроватью чьим-то клетчатым шарфом, выхвачу из кофейной чашки хризантему и пройду эти пятьдесят метров до тихого перекрестка. Я попрошу немножко больше времени…Или немножко больше мудрости…Или хорошей погоды на завтра. Я вернусь домой, и меня не будут мучить ни тени деревьев, ни крики чаек, ни расставания, ни близость зимы, родной, ненавидимой, питерской, в которой я окажусь уже так скоро. Я засну. А утром будет светить солнце. Холодное, декабрьское. Прекрасное… |
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
amaya_hisime's journal
![[info]](http://stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}